Сделать стилистический анализ текста.


Когда солнце растопило чёрный зернистый снег и в воздухе поднялась кутерьма запахов, в которой самым сильным был сырой и сладкий запах весенней земли, во двор вышел Геня Пирап-летчиков.
Его фамилия писалась так нелепо, что с тех пор, как он научился читать, он ощущал её как унижение.
Помимо этого, у него от рождения было неладно с ногами, и он ходил странной, прыгающей походкой.
Помимо этого, у него был всегда заложен нос, и он дышал ртом.
Губы сохли, и их приходилось часто облизывать.
Помимо этого, у него не было отца. Отцов не было у половины ребят. Но в отличие от других Геня не мог сказать, что его отец погиб на войне: у него отца не было вообще. Всё это, вместе взятое, делало Геню очень несчастным человеком.
Геня стоял посреди двора и ошеломлённо вслушивался в поднебесный гул, а толстая кошка, осторожно трогая лапами мокрую землю, наискосок переходила двор.
Первый ком земли упал как раз посередине, между кошкой и мальчиком. Кошка, изогнувшись, прыгнула назад. Геня вздрогнул — брызги грязи тяжело шлёпнулись на лицо. Второй комок попал в спину, а третьего он не стал дожидаться, пустился вприпрыжку к своей двери.
…Накануне дня рождения мать сказала Гене, что устроит ему настоящий праздник.
— Позови из класса кого хочешь и из двора, — предложила она.
— Я никого не хочу. Не надо, мама, — попросил Геня.
— Надо, — коротко ответила мать, и по тому, как дрогнули её брови, он понял, что ему не отвертеться.
Вечером мать вышла во двор и сама пригласила ребят на завтра. Пригласила всех подряд, без разбора.
…Геня сидел у подоконника, спиной к столу, и старался не думать о том, как сейчас в его дом ворвутся шумные, весёлые и непримиримые враги… Казалось, что он совершенно поглощён своим любимым занятием: он складывал из газеты кораблик с парусом.
Он был великим мастером этого бумажного искусства…
К четырём часам на раздвинутом столе стояла большая суповая миска с мелко нарезанным винегретом, жареный хлеб с селёдкой и пирожки с рисом.
Геня крутил в руках недоделанный кораблик и с ужасом ждал прихода гостей. Они пришли ровно в четыре, всей гурьбой.
Бритые головы мальчишек, стянутые тугими косичками головки девчонок склонились над столом. Лодка… кораблик… кораблик с парусом… стакан… солонка… хлебница… рубашка… Он едва успевал сделать последнее движение, как готовую вещь немедленно выхватывала ожидающая рука. Они тянули к нему руки, и он раздавал им свои бумажные чудеса, и все улыбались, и все его благодарили.
Такое чувство он испытывал только во сне. Он был счастлив. Он не чувствовал ни страха, ни неприязни, ни вражды. Он был ничем не хуже их. И даже больше того: они восхищались его чепуховым талантом, которому сам он не придавал никакого значения. Он словно впервые увидел их лица: не злые. Они были совершенно не злые…
Мать мыла посуду, улыбалась и роняла слёзы в мыльную воду.
Счастливый мальчик раздаривал бумажные игрушки…
Когда солнце растопило чёрный зернистый снег и в воздухе поднялась кутерьма запахов, в которой самым сильным был сырой и сладкий запах весенней земли, во двор вышел Геня Пирап-летчиков.
Его фамилия писалась так нелепо, что с тех пор, как он научился читать, он ощущал её как унижение.
Помимо этого, у него от рождения было неладно с ногами, и он ходил странной, прыгающей походкой.
Помимо этого, у него был всегда заложен нос, и он дышал ртом.
Губы сохли, и их приходилось часто облизывать.
Помимо этого, у него не было отца. Отцов не было у половины ребят. Но в отличие от других Геня не мог сказать, что его отец погиб на войне: у него отца не было вообще. Всё это, вместе взятое, делало Геню очень несчастным человеком.
Геня стоял посреди двора и ошеломлённо вслушивался в поднебесный гул, а толстая кошка, осторожно трогая лапами мокрую землю, наискосок переходила двор.
Первый ком земли упал как раз посередине, между кошкой и мальчиком. Кошка, изогнувшись, прыгнула назад. Геня вздрогнул — брызги грязи тяжело шлёпнулись на лицо. Второй комок попал в спину, а третьего он не стал дожидаться, пустился вприпрыжку к своей двери.
…Накануне дня рождения мать сказала Гене, что устроит ему настоящий праздник.
— Позови из класса кого хочешь и из двора, — предложила она.
— Я никого не хочу. Не надо, мама, — попросил Геня.
— Надо, — коротко ответила мать, и по тому, как дрогнули её брови, он понял, что ему не отвертеться.
Вечером мать вышла во двор и сама пригласила ребят на завтра. Пригласила всех подряд, без разбора.
…Геня сидел у подоконника, спиной к столу, и старался не думать о том, как сейчас в его дом ворвутся шумные, весёлые и непримиримые враги… Казалось, что он совершенно поглощён своим любимым занятием: он складывал из газеты кораблик с парусом.
Он был великим мастером этого бумажного искусства…
К четырём часам на раздвинутом столе стояла большая суповая миска с мелко нарезанным винегретом, жареный хлеб с селёдкой и пирожки с рисом.
Геня крутил в руках недоделанный кораблик и с ужасом ждал прихода гостей. Они пришли ровно в четыре, всей гурьбой.
Бритые головы мальчишек, стянутые тугими косичками головки девчонок склонились над столом. Лодка… кораблик… кораблик с парусом… стакан… солонка… хлебница… рубашка… Он едва успевал сделать последнее движение, как готовую вещь немедленно выхватывала ожидающая рука. Они тянули к нему руки, и он раздавал им свои бумажные чудеса, и все улыбались, и все его благодарили.
Такое чувство он испытывал только во сне. Он был счастлив. Он не чувствовал ни страха, ни неприязни, ни вражды. Он был ничем не хуже их. И даже больше того: они восхищались его чепуховым талантом, которому сам он не придавал никакого значения. Он словно впервые увидел их лица: не злые. Они были совершенно не злые…
Мать мыла посуду, улыбалась и роняла слёзы в мыльную воду.
Счастливый мальчик раздаривал бумажные игрушки…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.